Священный Дом

Священный Дом

«Я знаю, что деревьям, а не нам дано величье совершенной жизни»

Николай Гумилёв.

По мнению древних, всеми своими навыками и познаниями человечество обязано Богам. Буквально всё, от бытовых мелочей до самых важных деяний, «в самый первый раз» было совершено или опробовано Богами на заре времён и лишь потом передано ими людям. Так, в сражении с врагом славянскому воину не требовалось особенно напрягать воображение, чтобы ощутить себя Перуном, разящим зловредного Змея.
Обнимая любимого, славянская женщина порой отождествляла себя с Землёй, когда-то вступившей в брак с Небом: людская любовь мыслилась сознательным подражанием любви Богов. Вот и дом не просто возводился по священному образцу: самый акт строительства являлся священнодействием, будучи в определённой степени равен сотворению мира. Конечно, это подразумевало не только определённое отношение к делу, но и огромное количество магических действий, связанных с оптимальным выбором материала для постройки, выбором места для будущей «домашней Вселенной», выбором времени начала строительства, с разными этапами и деталями стройки и, наконец, с переездом в новую избу.
Хорошо известно, что для древних славян деревья были не просто строительным материалом. Наши языческие пращуры видели в них таких же, как и они сами, детей Земли и Неба, притом обладающих ничуть не меньшим правом на жизнь, – «Свободные, зелёные народы». Из дерева, согласно некоторым легендам, были сотворены самые первые люди, – значит, деревья древнее и мудрее людей. Другие легенды говорят о том, что наиболее мудрые люди на закате дней своих превращаются Богом в деревья. Так же в деревьях обитали и души невинно замученных людей. В Белоруссии считалось, что скрип деревьев – это явный признак того, что в дереве живёт душа такого человека. Срубить дерево – всё равно, что убить человека. Но ведь и избу надо строить! Как поступить? Конечно, даже и речи не шло о том, чтобы поднять руку на дерево, пользовавшееся почитанием, «священное». Священными могли считаться как целые рощи (их называли «заповедными», то есть «запретными»), так и отдельные деревья, привлекавшие внимание необычайными размерами, возрастом или особенностями развития. Как правило, с такими деревьями были связаны местные легенды. До нас дошли сказания о праведных стариках, на закате дней превращённых Богами в деревья. Мыслимо ли замахнуться на них топором?
Особо запрещалось использовать деревья, посаженные человеком. В первую очередь садовых деревьев, притом находящихся внутри ограды усадьбы. Учёные считают, что дело тут в мифологическом осмыслении таких противоположностей, как «свой» – «чужой», «природный» – «культурный», «дикий» – «домашний». Дерево, взятое в лесу и используемое для строительства человеческого жилья, непременно должно было претерпеть «смену качества»: из «чужого» сделаться «своим». С садовым деревом такого превращения заведомо произойти не могло, а, кроме того, садовые яблони и вишни были для наших языческих предков едва ли не членами семьи. Отзвуки подобных представлений прослеживаются в русских сказках: там с плодовыми деревьями разговаривают, советуются. За ними ухаживают и в ответ на ласку ждут урожая. Как срубить родное дерево?
Никогда не решился бы древний человек срубить дерево, выросшее на могиле. Ещё в конце ХIХ века крестьяне показывали учёным-этнографам большую сосну, выросшую якобы из косы загубленной девушки; а что, если в дереве поселилась человеческая душа? Верным признаком этого в Белоруссии считали издаваемый деревом скрип: в скрипучих деревьях, согласно поверьям, плакали души замученных людей. Тот, кто лишит их пристанища, наверняка будет наказан: поплатится здоровьем, а то и жизнью.
В некоторых местах России очень долго держался строгий запрет на рубку вообще всех старых деревьев. По мнению крестьян, грешно было отнимать у лесных патриархов право на естественную, «стихийную» смерть от ветровала или просто от старости. Покусившийся на подобное дерево неминуемо должен был сойти с ума, покалечиться или умереть. Грехом почиталась и рубка «молодика» – молодого, недозрелого леса. В этом случае мифологическое воззрение основывалось на вполне естественном стремлении сберечь молодые деревья, не достигшие наилучших кондиций. По отношению же к «лесным старцам» действовал закон мифологического мышления: старший – значит, главный, значит, почитаемый, значит, священный.
Как тут не вспомнить, что в «цивилизованной» Америке порою валили древние величественные секвойи… на дрова!..
В разных областях существовали и запреты на рубку некоторых пород. В первую очередь, конечно, это относилось к «проклятым» деревьям, таким как осина и ель. Между прочим, эти породы энергетически неблагоприятны для человека, «выкачивают» из него жизненную энергию, и это свойство сохраняют даже предметы, сделанные из их древесины. Так что нежелание наших предков жить в еловом или осиновом доме было опять-таки не лишено оснований. С другой стороны, человек, срубивший вполне «доброжелательную» липу, должен был непременно заблудиться в лесу. Это убеждение стойко держалось, в частности, на Вологодчине. По всей видимости, Боги сурово вступались за дерево, веками обувавшее, а то и одевавшее народ…
Не годились для строительства мёртвые, сухие деревья. Оно и понятно: такие деревья не имеют в себе жизненных сил, на них печать смерти – чего доброго, занесут её в дом. И даже если в доме никто не умрёт, «сухотка» привяжется обязательно. В ряде мест по этой причине избегали рубить деревья зимой, когда они лишены соков и «временно мертвы».
С представлениями о смерти, загробном мире связан и запрет, налагавшийся на деревья, упавшие при рубке макушками в северную сторону, «на полночь»: эту сторону света наши предки ассоциировали с вечным мраком, зимой, безжизненным холодом – словом, потусторонним миром. Вставь такое дерево в сруб, и люди в доме долго не проживут!
Особая и очень опасная разновидность запретных деревьев – это «буйные», «злые», «прокудливые». Такое дерево как будто стремится отомстить человеку за свою гибель: может придавить лесоруба, а вытешут из него бревно для избы – того и гляди, обрушит весь дом на голову жильцам. Даже щепка от подобного дерева, нарочно подложенная злым плотником, способна была, по мнению русских крестьян, разрушить новый дом или мельницу. Если же «буйную» лесину рубили на дрова – следовало опасаться пожара!
Белорусы называли «буйные» деревья «стояросовыми». Вот откуда наше выражение «дубина стоеросовая», означающее глупого и недоброго человека.
«Буйные» деревья, согласно поверьям, чаще всего вырастали на заброшенных лесных дорогах, в особенности – на перекрёстках таких дорог. Дело в том, что славяне приписывали дороге большой мифологический смысл, притом отрицательный. Дорога, уходящая вдаль, по мнению наших предков, уводила в конечном итоге на тот свет – ибо за пределами племенной территории, как известно, начиналось царство неведомых сил, и была близка граница между мирами умерших и живых. А, кроме того, дорога мыслилась язычниками как своего рода «горизонтальная проекция» Мирового Древа, соединявшего миры. Не случайно сохранились загадки о дороге, типа: «Когда свет зародился, тогда дуб повалился; и теперь лежит», а учёные-этимологи утверждают, что слова «дерево» и «дорога» в русском языке восходят к одному корню.
Может быть, уместно упомянуть здесь один способ погребения, который бытовал в языческие времена на Руси. Умершего предавали огню, после чего прах его в особом погребальном сосуде устанавливали «на столпе на путех». «На путех» – то есть близ дороги. Что касается выражения «на столпе» – возможны разные мнения, начиная от специально вкопанного столба до финно-угорского «домика мёртвых» на высоком древесном пне или вовсе на дереве. Так или иначе, связь дерева, дороги и погребения очевидна.
…Витой ствол, закрученный против солнца, не внушал доверия язычникам. Это обусловлено магическим смыслом движения «посолонь» и «осолонь»: всё направленное против движения солнца так или иначе связано со злым колдовством…
Если первые три дерева, намеченные к рубке, по какой-либо причине оказывались непригодными, то в этот день лучше не браться за дело: не будет добра.
Но вот дерево выбрано. Привлекая этнографические материалы, касающиеся соседей славян, а также народов, до сих пор придерживающихся аналогичных воззрений, мы можем представить себе, как поступали с ним наши прапрадеды. В отличие от большинства современных людей, древние славяне твёрдо знали: когда дерево рубят, оно плачет от боли. Кстати, научные исследования подтвердили языческое убеждение. Цветок в горшочке буквально «сходит с ума» от ужаса, когда к нему приближается человек, только что погубивший другое растение: об этом поведали учёным электронные приборы, подключённые к его листьям. Стало быть, рассуждали наши предки, следует объяснить дереву, что ты не выродок, скуки ради замахнувшийся топором. Надо снять перед ним шапку, поклониться земным поклоном и рассказать о нужде, заставившей покуситься на его зелёную жизнь. А ещё – положить рядом с деревом угощение (например, кусочек хлеба с маслом), чтобы древесная душа выбежала из ствола полакомиться и не испытала лишних страданий.
Так поступали на глазах исследователей африканские дровосеки; отголоски подобных же верований сохранились и в украинском обычае оставлять на земле хлеб-соль и денежку при начале сбора лекарственных трав.
Когда же дерево срублено, следует посмотреть, не легло ли оно макушкой на север (об этом см. выше) и не повисло ли на ветвях соседей: это знак – ищи другое место в лесу и начинай дело заново. И не худо также (согласно верованиям сербов) на свежем срезе пенька тем же самым топором срубить голову курице – на случай, если дерево всё-таки окажется «буйным»: эта жертва отвлечёт от человека внимание разгневанной древесной души… Древние правила предписывали тщательно осмотреть приготовленное бревно: нет ли в нём какого опасного изъяна, к примеру «пасынка» – сучка, идущего из глубины, при выпадении которого остаётся скошенное отверстие? Ещё в ХIХ веке у славян от Польши до Алтая бытовало убеждение, что подобное бревно в срубе вызовет скорую смерть хозяина дома. Недаром в Польше такое бревно называли «волком», а также «свечой».
И уж конечно, вернувшись из леса, непременно следует попоститься и тщательно вымыться: лучше всего – очистить себя банным потением, чтобы души деревьев «потеряли след» и не разыскали обидчика. (Точно так же, заметим, поступали после охоты на опасного зверя или убийства врага.) В некоторых африканских племенах после рубки железного дерева пищевые запреты, аналогичные нашим постам, соблюдались в течение целого года! Всё это время «деревоубийцы» жили в отдельной хижине и не смели войти в общий дом, сесть к очагу, чтобы ненароком не навлечь беду на родных!
После того, как деревья выбирались и срубались их нужно было ещё доставить в правильное место строительства. При этом могли использоваться два способа, которые зародились в древности, но сохранились и в христианской Руси. Первый способ заключался в том, что бревно (а позже икону в лодке) пускали по реке, и там где прибивало к берегу там и основывали селение. Данная методика с сегодняшних позиций может обосноваться как поиск водонасыщенного участка берега, где воды будет достаточно и в сухое лето.
Подобные обычаи выяснения божественной воли встречались не только у славянских народов, да и традиция отнюдь не пресеклась после принятия христианства. А вот как поступил в IХ веке норвежский викинг Ингольв Арнарссон – первый скандинавский поселенец в Исландии. Завидев берег недавно открытого острова, он опустил с корабля в воду резные столбы с изображениями Богов, хранивших его род: в его прежнем доме, в Норвегии, они стояли по сторонам хозяйского места. Вышло так, что Ингольв потерял из виду священные столбы и нашёл их лишь два года спустя на отдалённом мысу. К тому времени у него был уже выстроен дом. Ингольв бросил всё и, невзирая на недовольство рабов, переехал туда, куда указали ему Боги. Теперь, кстати, на этом месте расположена столица Исландии – город Рейкьявик, а священные столбы Ингольва вошли в его герб.
Якуты в старину срывали пучок живой зелёной травы и пускали по течению реки: где она остановится, там и устраивались жить. Северные славяне, карелы и скандинавы (племена, селившиеся в основном по берегам рек и озёр) часто использовали для гадания первый строевой лес. Согласно севернорусским преданиям, случалось, что лес, доставленный по воде к намеченному месту, вдруг сам собой отплывал прочь, уводя следом и людей. Похожие верования отразились и в рассказе об основании столицы современной Швеции – Стокгольма. В буквальном переводе это название означает «Остров Бревна»: «сток» по-шведски «бревно», «гольм» (правильнее «хольм») – «остров». Когда настало время выбирать место для города, по водам озера Меларен пустили бревно. Течение затащило его в пороги, туда, где воды озера изливаются в Балтийское море. Там оно и застряло у берега островка…
Столь же часто Боги выражали свою волю через посредство священных животных, причём едва ли не чаще всего этим животным был конь. Культ коня был свойствен как славянам (восточным и западным), так и многим их соседям – финно-уграм, балтам, германцам. Все эти народы (исторически довольно поздно освоившие верховую езду, в особенности конный бой) считали коня тесно связанным со светлыми, солнечными Богами: благородное животное не только хранило человека от сил зла, но и как нельзя лучше подходило для гаданий самого различного рода.
Собираясь закладывать новую деревню, уже в христианские времена славяне нередко запрягали в сани молодого, «неезженого» жеребца и, усердно помолясь, отправлялись с ним в лес. Там в сани грузили первое подходящее строевое дерево, после чего жеребцу позволяли идти, куда ему вздумается. Где он останавливался, можно было селиться. В частности, так выбирали место для церкви; хотя при внимательном рассмотрении все элементы обряда, кроме молитв, оказываются чисто языческими. Здесь и мистическое значение всего «самого первого» (впервые запряженный конь, первое дерево), и непременные сани (в какое бы время года это ни происходило; сравним с этим обычай зимою и летом везти покойного на кладбище в санях).
Кстати, если на месте остановки коня в самом деле закладывали сруб (церковь для будущей деревни), привезенное «самое первое» дерево устанавливали посередине будущего здания.
Помимо этого существовали и некоторые правила, которые соблюдались безукоризненно. Нельзя было строить дома на месте бывшей дороги, ибо счастье уйдёт из такого дома. Никогда не строили дома и на землях, по поводу принадлежности которых ранее были споры. Считалось, что в таком доме до веку ладу не бывать. Не строились дома на местах домов, оставленных из-за болезни, наводнения или другого бедствия. И, конечно же, дома не возводили там, где были обнаружены останки человека.
Но и после того, как было найдено подходящее место для дома выполнялись различные обряды, связанные с проверкой, как бы мы сейчас выразились, энергетической благоприятности. В разных регионах были различные способы, но все они сводились к тому, чтобы определить: засушливое ли это место или нет. Самый простой способ заключался в том, чтобы на ночь на землю положить сковороду дном вверх. Если за ночь под сковородой скапливалась роса, то место хорошее.
Между тем сооружение жилого дома, превращённое ныне в простой технический акт, для наших предков славян было исполнено глубочайшего, интимнейшего религиозного смысла. В древности каждый человек строил жильё для себя и своей семьи сам, – если требовалось, на помощь звали родственников, соседей, друзей. «Чужие руки» (артели профессиональных строителей-плотников) появились достаточно поздно, а когда появились, на них стали смотреть не только как на мастеров своего дела. Ещё в начале ХХ века их считали могучими колдунами, «знающими» людьми, властными над жизнью и смертью живущих в выстроенном ими доме. Почему так?
Женщина, прядущая самую обычную нить, ощущала себя младшей сестрой Богинь, вьющих нити человеческих судеб. Когда же воздвигалось жилище или другая значительная постройка (крепость, храм), наши предки чувствовали на своих плечах тень Богов, создавших и упорядочивших Вселенную.
Учёные пишут: древние племена лесной зоны Европы нередко строили дома и священные храмы (в том числе христианские) таким образом, что внутри помещения оказывались живые деревья. Чаще всего это были «благородные» деревья (дубы, ясени, берёзы), и притом почитаемые, овеянные легендами, наделённые, по мнению древних, божественной благодатью. Не правда ли, такая конструкция дома сразу заставляет вспомнить представления об организации Космоса, бытовавшие у наших языческих предков? И сходство это не случайно. Дерево, растущее внутри дома, было для славян (и не только для славян) зримым воплощением Мирового Древа, зиждущего Вселенную: Землю и все девять небес. Отголосок этого древнего верования прочно держался в разных местах России ещё в начале ХХ века в некоторых обрядах, связанных со строительством. Вот наиболее наглядный пример. Затевая постройку, выкапывали с корнем деревце и утверждали его на месте будущего сруба – посередине избы либо в красном, «святом» углу. Там оно и оставалось до завершения строительства, а то и долее. В Дмитровском крае для этой цели предпочитали рябинки, в Калужской губернии – дубки, на Верхней Волге – елочки и берёзки, в Западной Сибири – молоденькие кедры: «Вот тебе, суседушка (имелся в виду Домовой), тёплый дом и мохнатый кедр!»…

В статье использована следующая литература:
Густов Дмитрий Юрьевич «Жилище древних славян»,
Мария Семенова «Мы – славяне !».

Источник

Распечатать



Пожалуйста, заполните необходимые поля

*


4 × = двадцать четыре